Психоанализ: Мифы, стереотипы и реальность

Анастасия Мазко начинает с того, что именно массовая культура является главным источником фантазий и представлений о психоанализе. От комичных образов Вуди Аллена до драматического Энтони Сопрано, психоаналитик часто изображается либо как карикатура, либо как всезнающий гений, а анализант – как жертва или чудак.

Этот стереотип часто встречается среди психологов других направлений. Действительно, со времен Фрейда мир сильно изменился: появился широкий доступ к информации, произошла сексуальная революция, изменился образ отца, а с ним и структура семьи. Сегодня мы сталкиваемся с другими симптомами: панические атаки, зависимости, вопросы идентичности и новые формы отношений.

Однако, психоанализ не остаётся статичным. Он развивается, пытаясь отвечать на новые вызовы. Например, если Фрейд в основном работал с неврозами (истерия, обсессии), то Лакан, будучи психиатром, выдвинул лозунг «не отступать перед психозом».

Другой аспект мифа о несовременности связан с развитием нейробиологии. Если мы можем связать функции мозга с его участками, то зачем говорить о желании или фантазме?

Этот «зазор» между тем, что можно назвать словом, и тем, ради чего человек обращается к другому, и есть желание. Психоанализ не стремится закрыть этот зазор, но учитывает его и исследует.

Фрейд действительно поместил сексуальность в центр своей теории, но его понимание сексуальности не равно сексу в буквальном смысле. Он выводит её из поля биологии и рассматривает в контексте психической жизни, сравнивая с Эросом Платона.

Популярное утверждение «все проблемы из детства» стало общим местом. Люди часто приходят к психологу с уже готовыми интерпретациями своих проблем, связывая их с конкретными событиями из детства.

Анастасия приводит пример мужчины, который рассказывает о детской обиде, и эта сцена трогает его так же сильно, как если бы это произошло сейчас. Психоанализ интересуют точки, где прошлое «живёт, процветает, а иногда паразитирует» в настоящем.

Важно отметить, что иногда «рыть» в детство не следует, особенно если там были травматичные события, которые могут оказать разрушительный эффект. В таких случаях задача может состоять в том, чтобы «покрыть травму», отлепить от неё актуальность и выстроить то, на что можно опереться сейчас. Это очень индивидуально и не подчиняется универсальным правилам.

Этот образ также во многом сформирован массовой культурой. Правила нейтральности и «серости» аналитика, нерассказывание о себе, отсутствие советов и утешений могут выглядеть холодно со стороны.

Анастасия приводит пример из своей практики: пациенты комментировали новый кабинет, говоря: «Это точно не вы повесили Фрейда на стену. Это не в вашем стиле». Это показывает, как нейтральность позволяет пациенту проецировать свои представления на аналитика.

Каждый аналитик имеет свой уникальный стиль работы, который может меняться в зависимости от конкретного пациента. Высший пилотаж — когда разные пациенты описывают одного и того же аналитика диаметрально противоположно, что свидетельствует о его способности быть «своим» для каждого.

Распространены представления о психоанализе как о процессе с обязательными тремя сессиями в неделю, кушеткой, годами работы и жесткими контрактами.

Кушетка не обязательна. Многие работают лицом к лицу, и это может быть принципиальным моментом, например, для пациентов, которым важен взгляд аналитика. Частота сессий также варьируется: от одного раза в неделю до нескольких. Длительность сеанса у лакановских аналитиков не фиксирована и может составлять от 5 до 35 минут. Это служит инструментом для остановки речи на важном моменте, пока не началась «пустая речь».

Этот стереотип также имеет свои корни. Анастасия разделяет его на две части: финансовую доступность и требование к образованности.

По словам Фрейда, психоанализу можно научиться только на практике, работая с собой, что доступно каждому. Главное — учиться слышать и анализировать себя.

Анастасия ответила на ряд вопросов слушателей:

• Онлайн-сессии: Мнения коллег расходятся, но Анастасия считает, что онлайн-формат возможен, особенно если пациент способен слышать себя и заинтересован в том, что он говорит. Очная встреча может дать другой эффект, но не всегда критична.
• Сны в анализе: Аналитик не всегда напрямую спрашивает о снах, но они становятся важным материалом, когда пациент сам начинает о них говорить, особенно если сон удивляет его. Сны анализируются в собственном анализе аналитика.
• Контрперенос: В лакановской оптике этот термин не используется. Если аналитику снится пациент, это чаще всего указывает на то, что что-то в анализе пациента резонирует с аналитиком, и это прорабатывается в личном анализе, чтобы не влиять на работу.
• Длительность сессии: Цена сессии фиксирована и не зависит от её длительности.
• Минимальная эффективность сеансов: Зависит от пациента и запроса. Бывают случаи, когда одного-двух сеансов достаточно. Анастасия приводит пример пациента, которому один сеанс помог «пересобрать» проблему.
• Подробнее о желании: Желание — это «зазор» между тем, что можно выразить словами, и тем, что стоит за этим требованием. Пример с ребёнком, который кричит не только от голода, но и от отсутствия матери, является показательным. Это требование любви, которое лежит в основе всех требований.
• Сны о психологе: Могут говорить о переносе, о том, что происходит во сне, о возникновении сильных чувств к аналитику. Решение всегда индивидуально.
• Завершение сессии: Сессия может заканчиваться словами «Остановимся», иногда интерпретацией, иногда как-то иначе. Всё очень гибко.
• Юмор с пациентами: Допустим и необходим в некоторых случаях, особенно когда пациент находится под гнётом сильного «сверх-я». Юмор помогает «обессмыслить» эту ношу, добавить свободы в обращении с проблемой. Важно, чтобы юмор был терапевтическим, а не способом разрядить неловкость.
• Общение вне сессий: Анастасия предпочитает не поддерживать общение вне сессий, за исключением особых случаев, когда пациенту важно что-то отметить для будущей сессии.
• Почему называние причины симптома не работает: Когда симптом вытеснен, поиск и обнаружение первопричины может иметь эффект. Но когда человек приходит с уже готовой, шаблонной интерпретацией своих проблем («я всё знаю»), это не помогает. Иногда знание не приносит облегчения, и задача анализа — убрать «груз смысла», добавить свободы в обращении с проблемой.
• Начало сессии: Если пациент знаком с психоанализом, можно сразу перейти к молчанию. Если нет, важно объяснить, как будет проходить работа. В дальнейшем сессия начинается со слов «Я вас слушаю».
• Пациент vs Анализант: Анастасия использует эти термины как синонимы. «Анализант» (от фр. analysant) подчёркивает, что именно тот, кто приходит к аналитику, является анализирующим субъектом.
• Ценность психоанализа: Его ценность в том, что он не мыслит стереотипами. В центре всегда уникальность каждого случая. Аналитик не навязывает свои интерпретации, а спрашивает: «Как вы это понимаете? Как вы это чувствуете? О чём вы тогда подумали?».
• Выбор метода: Для Анастасии решающим стал «перенос» на преподавателя и очарование его идеями, а также привлекла уникальность каждого случая и возможность свободы в подходе, в отличие от других методов с «домашними заданиями».
• Совмещение методов: Допустимо, зависит от случая. В психоанализе нет жёстких запретов, это «практика свободы».